ИЛЬЯ ХЕСИН: О ДЕЛЕ СЕТИ* И «МЕДУЗЕ»

Главный источник «Медузы» в нашумевшем тексте про возможную причастность некоторых фигурантов дела «Сети» к двойному убийству Илья Хесин у себя на странице в Фейсбуке в трех частях изложил свои мысли.

То, что это страница настоящая, верифицировали журналисты Эха Москвы:

Илья Хесин на Фейсбуке подписан как Илья Смирнов.

Текст приводится дословно.

О деле Сети и «Медузе». ч. 1.

Когда вы пишете что-то в Фэйсбук, он спрашивает вас по имени и пытается узнать, что у вас нового.

Мне кажется, что у нас у всех одна большая новая надежда, что начавшийся неделю назад сеанс групповой психотерапии — начавшийся резко, практически насильно — как у тролля Ройзмана — он не зря. Что в меняющейся России адекватный диалог, пусть и на повышенных тонах, приведет, наконец, к взаимному росту профессионализма. Что хтонические процессы во всей их неподъемной массе бинарного мира будут разбавлены ветром перемен, говорящим о сложности и многогранности каждой ситуации, процесса, поступка.

Тут вспоминаются слова Андрея Галича: «Я не сплю. Я лежу и думаю о друзьях, оставшихся там. И конечно же об Андрее (Сахарове — прим.). Снова, уже в который раз, этот удивительный, редкой красоты и мужества человек показал всему миру, как важно, как можно даже в условиях жесточайшего духовного гнёта уметь в надлежащую минуту сказать надлежащие слова. Совершить надлежащий поступок. И снова, уже в который раз, здесь, в полумраке моей первой норвежской комнаты, я обращаюсь мысленно ко всем знакомым и незнакомым людям. На Востоке и на Западе. Не молчите. Поймите, молчать нельзя!
…Я обращаюсь мысленно ко всем знакомым и незнакомым людям на Востоке и на Западе: «Не молчите! Поймите, молчать нельзя!.. Поверьте, это разрешается, это не стыдно, это можно — утешать вдов и сирот. Это можно, это не стыдно — бороться с несправедливостью и ложью, помогать страждущим, вступаться за униженных и оскорблённых. Поймите, мы живём в одно время, на одном земном шаре, и пусть кто-то продолжает демагогически болтать о вмешательстве в чужие дела — нет на нашей земле чужих дел! Все́ дела́ наши!»

«Медуза» вернула хардкор в российскую журналистику. Она вынесла его в общественное пространство из уютного круга людей что 10 месяцев хранили молчание. Сойдет пена необходимых формулировок адвокатов и так называемых журналистов, неспособных найти в себе силы мыслить критически, разделить внутренних активистов и включенных наблюдателей. Оттрубят логичные и вписывающиеся в черно-белую систему координат доводы лиц, очевидно знающих правду. И останется в сухом остатке то, о чем было говорить неудобно. То, что можно было в оправдание себя списать на мои личные качества, пытаясь заранее украсть у меня «белое пальто», которого никогда и не было, о чем я никогда ни перед кем не скрывал. То, чему можно искать конспирологические, политические, метафизические объяснения. То, ради чего мужчины перестают быть таковыми в глазах общества, обсуждая честь женщины вне рамок своей черепной коробки.

Все это породило новые и укрепило уже бывшие актуальными вопросы:

Кто убил Артема Дорофеева?
Куда пропала Катя Левченко?
Почему может возникнуть спор о том, что нужно поддерживать родителей фигурантов тех, кто может быть причастен к убийству и пропаже детей, чьих родителей «лучше пока не трогать» (с)?
Кто расследует пытки в деле «Сети»?
За что пытали Илью Капустина?
За что Васе Куксову дали 9 лет и подарили туберкулез в открытой форме в стадии распада?

О деле Сети, и «Медузе» (ч. 2)

Мне лень общаться с коллективным шендеровичем ввиду того, что я, в отличие от всей этой когорты людей с прекрасными лицами, за свои слова не получу денег, но получу скорее дикий баттхерт. Мне не нужно ваше внимание и я не верю в ваше понимание. Я не буду никому ничего доказывать.

Меня зовут Илья Александрович Хесин, мне 29 лет. Я не журналист, не активист. Я – инженер-ветроэнергетик, сторонник социальной демократии, социальной эволюции, изучаю MMT.
Закончил Санкт-Петербургский Политехнический Университет, инженерно-строительный факультет, кафедра Возобновляемых источников энергии и гидроэнергетики. В процессе обучения показывал отличные результаты, четырежды номинировался и дважды стал лауреатом стипендии Благотворительного Фонда им. В. Потанина. В университете поступил на военную кафедру, прошел сборы и получил звание лейтенанта запаса зенитно-ракетных войск. Защита диплома совпала с протестами 2010-2011 годов, на которых я вместе с Юлианом Бояршиновым оказывали юридическую помощь задержанным в составе известной в Петербурге «Группы поддержки задержанных». В рамках этой деятельности мы старались собирать информацию о том, сколько задержанных, куда их везут, как с ними обращаются, нужна ли им юридическая поддержка, питание, теплые вещи на ночь. Уже тогда возникло осознание, что анархисты и антифашисты должны быть первыми, кто встречает задержанных после репрессивного в их отношении акта. Впоследствии, мы с Юликом кормили людей в судах. Параллельно приходилось подрабатывать, и так вышло, что приоритеты я выставил неправильно, что привело к тому, что вместо золотой медали в университете я получил «три» за диплом. Это стало для меня сильным ударом и уроком, на какое-то время я застрял в уличной политике. Во время и после учебы работал в ИКЕЕ, Минимаксе, после чего попал в прекрасную компанию СМУ-98, в инженерном составе которой принимал участие в строительстве объектов Олимпийской деревни. Долгие месяцы в Сочи, в ходе которых у меня было всего два выходных, практическим путем убедили меня, что созидательный путь изменения себя и мира вокруг себя лучше, чем разрушительный. Я решил попасть в оргкомитет Олимпиады для того, чтобы работать в службе эксплуатации объектов и стать частью столь весомого события в жизни страны. Однако службы безопасности учли мой протестный бэкграунд, не спросили меня о моих мотивах и запретили оставаться в Сочи. Вернувшись из Сочи, я вновь был фрустрирован.
По возвращению я пошел работать руками к подрядчикам своей бывшей компании. Принимал участие в реконструкции здания Адмиралтейства в составе бригады отделочников. Работал на внешней отделке зданий в районе «Жемчужины» на Петергофском шоссе. Работал инженером-топографом (геодезистом), работал в компании-генподрядчике РЖД, впоследствии устроился по специальности ПАО «Передвижная Энергетика», группа «РусГидро», где занимаюсь эксплуатацией и ремонтом объектов ветроэнергетики по сей день. Наша компания – одна из пионеров отрасли. Мы смогли реализовать сложнейшие проекты в условиях Дальнего Востока и Крайнего Севера, проторив дорогу развития отрасли в стране.
Я многократно в период с 2009 по 2014 год привлекался к административной ответственности за участие в акциях протеста оппозиции, в том числе однажды с группой «Война» на акциях Стратегии 31; однажды попал на акцию случайно и нам с адвокатом удалось это доказать. Все это время меня и моих знакомых преследовали сотрудники ЦПЭ. Они кидали дымовые шашки на акции по раздаче еды «Еда вместо Бомб», они присылали какие-то видео, где называли себя революционной повстанческой армией имени Нестора Махно и кидались коктейлем молотова себе под ноги. Они связывались со студенческим профсоюзом «Студенческое действие», подсылали нам странных ребят, предлагавших жечь молотовыми, вешать баннера и прочие преступные действия. Мы старались избегать их, но однажды несколько молодых людей напали в парке по месту жительства на моего на тот момент знакомого Филиппа Костенко. Сломали ему ногу.
В 12-13 году по обвинению в нанесении телесных повреждений сотруднику полиции посадили невиновного Дениса Левкина (Варшавское дело). Виновен был другой человек, но он допустил, что за его деяния понесет ответственность другой. Тогда анархисты и антифашисты не поддержали Дениса. Это стало сигналом к тому, что что-то неправильно в этой тусовке и надо двигаться дальше; что многие, ранее знакомые мне люди не стоят того, чтобы тратить на всю эту деструктивную деятельность свое время. Какое-то время я еще по инерции поддерживал связь, но постепенно решил, что надо заниматься своей семьей и работой. Теперь я попал в компанию прекрасных специалистов, заинтересованных в развитии отрасли и страны. Принял участие в инновационных проектах в Тикси, на Сахалине и Камчатке. Возможно, то, что я говорю, к сожалению, больше никогда не позволит мне этим заниматься.
Дело «Сети» для меня стало делом личным. Из его фигурантов и свидетелей я лично знаком с Юлианом Бояршиновым, Ильей Капустиным, Игорем Шишкиным, шапочно с Александрой Аксеновой и Арманом Сагынбаевым. В 2015 году я жил со старыми знакомыми в Питере и работал инженером. Одна из наших соседок предложила свою подругу с ее парнем в качестве соседей. У соседки – ее звали Злата – при виде на пороге мужчины своей подруги случилась сильная паническая атака. Это был Арман Сагынбаев. На следующий день Злата рассказала мне, что это тот самый Арман, который, называя себя антифашистом, вместе с известным нацистом из Новосибирска по имени Анатолий, изнасиловал девушку. При этом он заражает девушек ВИЧ. Я решил проверить эту информацию. Опросив около 6-8 представителей антифашистского движения и саму потерпевшую, я получил видеоматериалы изнасилования и данные, что Армана ненавидят и националисты, и антифашисты, и их знакомые. На видеоматериалах, просмотренных мной, Арман, снимая девушку, внезапно из шкафа пригласил в кадр Анатолия. На вопрос Армана: «Как так вышло, что ты гуляешь с ним», — потерпевшая девушка Женя сказала: «Я люблю вас обоих». Другие части видеоролика содержали сцены насилия, сцены унижения путем уретрального испражнения насильников на жертву и сцены коитуса без освещения пенетрации. В целом, такой поступок грубо нарушает закон и в моем понимании – глубоко аморален (некоторые могут сказать, что я не могу судить о морали, однако, за мной не было таких поступков, хоть и была и грубость, и конфликтность). Мы с соседями не хотели жить с таким человеком, но и выносить всю грязь в общении с ним не решили. Я рассказал разным знакомым веганам, что Арман вот такой, кому-то скинул видео. Мы открыто не уважали Армана – шумели в его комнате, ели без спроса его продукты. Через пару недель он съехал. А через пару месяцев я начал встречаться с девушкой и также съехал с той квартиры. При этом я всем знакомым постоянно говорил о том, что Арман скрывает свой ВИЧ-статус и скрывает свои поступки.
Один из моих знакомых тогда был влюблен в Александру Аксенову. Другой – Игорь Шишкин – с ней дружил. Иногда я случайно встречался с Игорем в веганских кафе и на концертах. Мы не были друзьями, однажды даже подрались с готовностью применить средства самообороны, но тогда нас разняли. Но и врагом Игоря я не считал. Мне нравилось участвовать и организовывать раздачу еды на Владимирской и Василеостровской, поездки в детский дом около станции Мельничный ручей, раз в месяц я проводил уборки в парке Александрино. Иногда на таких мероприятиях я встречал Игоря и моего знакомого Лешу в компании Александры, сплетничал про этого Армана и предостерегал от общения с ним.
Однажды Игорь попросил у меня дрель для своего отца. Когда пришел срок отдавать, он привез мне дрель и был в гневе. Рассказал мне историю о том, что недавно по просьбе Александры он на машине забирал человека. Это оказался Арман с каким-то ведром, которое тот купил на Авито. Игорь был в бешенстве, потому что ненавидел Армана, потому что знал, что это за человек. Арман отпускал какие-то экстремистские шутки по пути, Игорь плюнул ему в лицо и поругался с Арманом и Сашей. Но помог Саше довезти Армана до дома. Видимо, для него это было важно в плане личных взаимоотношений. Впоследствии где-то я слышал сплетню, что Арман вез бочку пороха. Я сказал Игорю, что это очень плохо и это может кончиться плохо. Знакомым я рассказал, что Арман зачем-то обращается к людям со странными просьбами, как, например, подвезти его с ведром пороха, купленного на авито, пытается знакомым девушкам вешать лапшу на уши про какой-то активизм и спасение животных. При этом знакомые люди знали, что он вряд ли способен что-то делать, кроме какой-то болтовни про веганство, животных и съемок порно со своими девушками, о котором он их никогда не предупреждал.
Плохо и то, что у меня у самого было много негативных моментов в личных взаимоотношениях с женщинами. В то время у меня были сложные отношения, в которых я старался любить партнера в том понимании, в котором мне это так казалось. При этом всегда была какая-то сторонняя привязанность – чаще интеллектуального, но иногда физического характера. Я обманывал свою женщину, думая, что вру во благо. Сейчас я очень раскаиваюсь, потому что это очень травмировало мою женщину.
Она болела туберкулезом. Совершенно жуткая история, терапия не помогала. В том числе из-за того, что девушка изводила себя из-за моей неверности, доказать которую не могла, но чувствовала.
Мне поступило предложение по работе по специальности из Москвы. Здесь же в Москве находится НИИ на Яузе, где оперативно лечат запущенные стадии туберкулеза. С моей бывшей женщиной мы добились госпитализации и операции. Я насмотрелся на ее мужество в борьбе за свое здоровье, на чудотворных врачей. И на плоды лечения туберкулеза в регионах, откуда приезжали, казалось бы, безнадежно запоротые региональными врачами молодые парни и девушки. И местные врачи доставали многих из них буквально с того света. Но некоторых спасти не удавалось.
Они спасли и мою женщину. После выписки я решил, что не могу врать о своих сторонних привязанностях, которые не мог разрешить, и мы решили расстаться. Это был конец 2017 года, контактов с кем-либо из активных оппозиционных кругов я не поддерживал уже почти 3 года.

На изображении может находиться: 1 человек
Со страницы Ильи Смирнова

Ранее в 2017 году я познакомился вконтакте в комментариях под видео про какие-то конфликты молодежи Омска с полицией с девушкой по имени Ангелина. Флирта и симпатии тогда не возникло. Общение прошло недолго – около двух месяцев. Однажды я обнаружил, что у нее есть фото с мужчиной. Потом я увидел фамилию и понял, что это жена какого-то пензенского музыканта-антифашиста Пчелинцева, которого называли Пчел. Я знал из среды металлистов и панков, в которой активно помогал организовывать благотворительные концерты и крупнейший в России независимый фестиваль, что этот Пчел знаком с Арманом Сагынбаевым и защищает его. . Возможно, мы даже звали их группу на концерт, и поводом для отказа были слова Димы, что Арман «просто нимфоман», а расследовать какие-то изнасилования товарища могут только сотрудники полиции и враги анархии. Я понял, что этот человек – странный и лучше с такими людьми не общаться. И лучше не общаться с его женой.
В начале 2018 года я узнал, что в Пензе задержаны какие-то антифашисты и анархисты по подозрению в распространении наркотиков. Я не являюсь наркопотребителем и в целом негативно отношусь к наркотическим средствам и алкоголю, особенно негативно – к распространению химических искусственных соединений наркотического характера, поэтому не придал этому значения и не испытал особого сочувствия к задержанным. Потом информация дополнилась задержанием Армана Сагынбаева по подозрению в чуть ли не терроризме. Я подумал, что это может как-то навредить Игорю Шишкину, памятуя о гулявшей ранее истории про порох, и написал ему, что у него был момент контакта с этим Арманом, а потому стоит обзавестись адвокатом, особенно с учетом того, что буквально несколько месяцев ранее какой-то сумасшедший дед Мальцев решил организовать какие-то провокационные выступления. Игорь ничего не ответил.
Через какое-то время я узнал о том, что задержан Игорь Шишкин. Потом – неизвестный мне ранее Виктор Филинков. Из сообщений СМИ я узнал, что задержанный Филинков был женат на ранее известной мне антифашистке Аксеновой. Через небольшой промежуток времени я узнал, что был задержан мой давний приятель Илья Капустин. Мы с Ильей общались примерно с 2009 по 2012 год, вместе кормили бездомных, фриганили для «Еды Вместо Бомб». Илья мирный и очень тихий человек, преподавал эсперанто, немного играл в компьютерные игры, рисовал граффити. Потом как-то дороги разошлись – Илья стал жить семейной жизнью и работать, я – работать и встречаться с девушкой. Еще позже стало известно, что один из задержанных в Пензе – тот самый Пчелинцев, который был мужем девушки, с которой я общался в 2017 году. Затем я увидел фотографии моего приятеля Капустина со следами сильных побоев, прочел на ОВД-Инфо о его задержании и задержании Юлиана Бояршинова за какую-то банку пороха, и прочел о пытках в Пензе. ОВД-Инфо это проект, который в свое время стал продолжением питерского проекта «Группа поддержки задержанным», в деятельности которого я принимал участие в 2011-12 годах. При этом масштаб работы и профессионализм проекта ОВД-Инфо, как я понял, выше, поэтому данный источник я считаю доверительным. Потом стало известно о том, что в страхе за свою жизнь и здоровье Илья Капустин покинул страну.
Я связался с Ангелиной и сестрой Дмитрия Пчелинцева – Анной. Я примерно понимал, что фигуранты – какие-то антифашисты, читал разные сообщения об игре в страйкбол и пытках в Пензе, и видел реальные последствия пыток на теле моего приятеля Ильи. Поэтому был уверен, что дело о терроризме – это какая-то ошибка. Из пензенских задержанных, помимо упомянутых, я слышал про Илью Шакурского как какого-то то ли панка, то ли музыканта-антифашиста. Видимо, он был известен как какой-то чудаковатый парень, образ которого не очень стыкуется с организатором каких-то сообществ. Допускаю, что он был активным антифа, много с кем был знаком и ввиду этой открытой социальной активности стал преследоваться за организацию терсообщества. Остальных лиц я не знал и никогда ранее о них не слышал.
Я начал общаться с правозащитниками и родителями фигурантов. В том числе с Алексеем Полиховичем. Я был против огласки политических позиций фигурантов, так как считал, что подобные взгляды являются маркером для представителей силовых структур и дополнительно в глазах общественности превращают ребят в маргиналов и преступников. Данную позицию было уже не изменить, поэтому я смирился с ней и помирился с Алексеем, продолжив общаться и с другими представителями группы поддержки. Хотелось понять, что грозит знакомым мне людям и в чем их действительно обвиняют. Из общения с ними я узнал, что трое фигурантов скрылись, кто-то из них даже сжег паспорта, а один из них по имени «Тимофей» — умер в лесу. Тогда я не придал этому значения, так как не знал Тимофея.
Впоследствии у меня случился конфликт с братом Игоря Шишкина – Андреем. Я был искренне убежден, что уголовное дело полностью сфабриковано и не понимал позиции Игоря, заключившего сделку со следствием. Я эмоционально ругался с женой Игоря в общих чатах. Потом, когда я узнал, что в других чатах она негативно обо мне высказывается, я написал брату Игоря совсем грубо и по-свински, с угрозами. Это была истерика, но поступок, недостойный мужчины и офицера, я признаю эту ошибку и прошу у Татьяны и Андрея прилюдно прощения.
Летом 18 года были задержаны Максим Иванкин и Михаил Кульков. Я крайне негативно высказывался о них, потому что не понимал, почему фигуранты дела, которым угрожает заключение и пытки, не покинули страну и не скрылись. Также о них было известно, что они не анархисты, не антифашисты, привлекались за статьи по распространению наркотических средств. Про Иванкина было известно в кругах защитников, что он был выживальщиком, ел живых змей. Также в разговорах упоминалось, что в среде этих выживальщиков ходит байка о тесте на устойчивость – нужно было отрезать живому щенку голову. Правда это или вымысел – знать достоверно невозможно, но осадок оставался.
С марта по октябрь Ангелина жила в Москве со мной. По факту того, что ранее мы были знакомы по переписке и моей активной позиции по защите задержанных, сформировались доверительные отношения. По взаимной симпатии мы стали парой. Этому были объективные причины – не лучшие взаимоотношения Ангелины с мужем. Я не хотел умалчивать этот факт, но Ангелина очень переживала за Дмитрия – у него уже была попытка самоубийства в камере. На какое-то время это убедило меня молчать о наших отношениях. Я предлагал быть вместе официально, предлагал развестись и оформить наши отношения; мы вместе продумывали ее работы и планы на учебу, она начала новую жизнь без лжи, странных людей вокруг, в развитии. Хотя многое я пытался ей навязать. Мне хотелось, чтобы независимо от приговоров фигурантам, хотя бы у нее жизнь вышла на новый, созидательный уровень, далекий от разных активистов. Однако из-за общей напряженности вокруг дела, у меня участились срывы, одной из причиной которых было постоянное замалчивание перед родителями фигурантов и коллективом поддержки информации о наших отношениях. В этих ситуациях, в которых я вел себя агрессивно и как принято говорить – неадекватно в отношении Ангелины (ломал стулья и телефоны, словесно оскорблял, обливал водой и два раза грубо хватал за руку), за что испытываю стыд и вину перед ней и публично прошу прощения. После моего возвращения из длительной командировки по вводу ветроэлектростанции в поселке Тикси, мы решили расстаться в ноябре. Тем не менее, считаю важным подчеркнуть, что считаю недостойным мужчины поступком разного рода «проливание света» со стороны некоторых участников группы поддержки. Обсуждать и осуждать эту красивую и сильную женщину, у которой невероятно сложная жизнь –мерзко и нерукопожатно. Впрочем, ожидать чего-то иного было ошибкой с моей стороны.
До конца декабря я пытался анализировать свое поведение и те ошибки, которые допускал в общении с людьми. Тогда я решил принять участие в конкурсе «Лидеры России». Это интересный конкурс, позволяющий фанатам своего дела, профессионалам познакомиться друг с другом, найти общие форматы взаимодействия, попасть в среду, в которой ты можешь с большей вероятностью работать во благо нашей страны. Это крутой проект, который стоило придумать – эдакая эволюция Потанинской стипендии, которая позволяет выстроить новые бизнес-контакты и наладить партнерство для ускорения развития экономики нашей страны. Я попал в очный полуфинал и оступился в шаге от финала. Помимо своей профессиональной деятельности, я думал, что смогу напрямую рассказать нашему Президенту, что я – приятель Ильи и Юлиана – что их пытали, что мы – не террористы и происходящее в деле Сети – ошибка. Хорошо, что это не случилось тогда, потому что тогда я не знал всей информации.

На изображении может находиться: один или несколько человек, океан, на улице, вода и природа
Со страницы Ильи Смирнова

В январе я решил навестить моего приятеля Илью в Финляндии. В этот момент в чате родителей фигурантов, в котором я состоял, прошла информация, что найдено тело некоего Артема Дорофеева, но родители Артема до конца не уверены. Тогда к этой информации я отнесся как к фоновой. Благодаря доверительному общению с родственниками фигурантов у меня появились материалы уголовного дела по Пензе в количестве 36 томов. Также у меня появилось обвинительное заключение. Все представители группы поддержки занимались чтением материалов на предмет поиска в них несостыковок, например, попыток доказать наличие больших временных пробелов между протоколами задержаний и фактическим задержанием фигурантов. В ходе анализа материалов дела в Финляндии я начал общаться с Александрой Аксеновой. Она читала материалы чуть быстрее меня, мы обсуждали их, пытаясь понять, как те или иные факты пензенского дела можно использовать для защиты Вити и Юлиана. Юлиан, что стало для меня еще одним шоком, тоже признал вину. Я понимал, что давление следствия и пыточные условия содержания в СИЗО Горелово сломало его, и он решил признать вину. В одном из томов материалов дела мы наткнулись на информацию, что Михаил Кульков жил со своим другом Артемом Дорофеевым. Пробыв в Финляндии несколько дней, погуляв по Хельсинки и окрестностями, я вернулся в сомнениях. Далее мы читали материалы каждый день. Так прошло несколько месяцев, по итогам которых сформировалась картина: жили парни Максим, Миша и Артем, парни ушли 1-2 апреля, двое обнаружились в лесу, а один умер. Потом была информация на сайте СК по Пензе, потом переписка через Аню с фигурантами, потом информация о том, что Миша сдал биоматериалы, а Максим нет, вопросы и опасения адвоката Максима по поводу пропажи легального оружия Максима. Приближались майские праздники, я был очень взволнован и решил поехать отдохнуть в Европу. Я прокатился по странам Прибалтики и заехал в Финляндию. Навестил Илью Капустина, и с Сашей мы вновь стали читать. Возникали вопросы, мы обсуждали их с Аней… Больше всего смутила переписка, кажется, в 28 томе, где приведены скрины сохраненных переписок между фигурантами. Там фигурируют слова Полтавца Чернову (их публиковала Новая Газета в своем материале обо мне). Сам следователь подчеркивал важные фразы. И в конце сформировался основной вопрос – что произошло Артемом. Максим и Дима не отвечали, день за днем игнорируя ответ на этот вопрос, отвечая на все остальные. У Ани случился нервный срыв, она, наконец, написала что-то вроде: «Дима/Максим, если ты не ответишь, насколько по шкале от 0 до 10 ты причастен к смерти Артема, я больше не буду вам помогать». На это Максим ответил «Я 0/10, Дима 0/10», а Дима: «Я 0/10, Максим 10/10. Но мы итак стараемся от них (Миши и Макса) держаться в стороне». При встрече с Ильей я рассказал ему о наших подозрениях, спросил, как жизнь. Он готовил документы для ЕСПЧ и показал мне следы от электродов шокера. Фото есть в открытом доступе. Я попросил Александру попросить Черкасова сделать такие же фотографии тела Виктора, чтобы наглядно продемонстрировать, что ребят не просто «били током при задержании» (для этого достаточно ударить 1-2 раза человека комплекции Ильи и Вити в торс, а не в пресс, бедра и их внутреннюю поверхность), а целенаправленно и многократно били шокером, как минимум, вокруг паховой области (саму паховую область я смотреть не стал, но верю Илье, что было именно так). Он сетовал, что больше не может вернуться в Россию, потому что опасается за свою жизнь и здоровье.
Примерно в конце апреля 18 года (в Пензе был суд по продлению) Аня рассказала нам с Сашей, что к ней обратилась некая дама с ребенком – мать одиночка, которая рассказала, что приютила у себя Мишу и Максима, найдя их на чердаке своего дома. Какое-то время они жили у нее, но потом стали вести себя неадекватно, а под конец порезали себе вены на руках. Объяснив это тем, что их руки в крови убитых людей и они причастны к убийствам. Данная дама сказала, что сначала хотела вызвать полицию и сдать их, но потом подумала, что от долгих скитаний они помутились рассудком.
Вся накопленная фактология говорила о страшном, в которое не хотелось верить. Мы нашли объявления о пропаже Артема и Кати на Лиза Алерт Пенза. У Артема уже висела карточка «погиб». В это не хотелось верить, но всем троим было очевидно, что кто-то из ребят врет. Вспомнился и комментарий адвоката Максима, данный им Ане, что на вопрос следователя СК РФ по Рязанской области о пропаже его карабинов, Максим явно занервничал, и адвокату это не понравилось.
Это очень мощный эмоциональный удар. Я не мог больше обманывать Аню Шалункину и признался ей в том, что у меня были отношения с Ангелиной. Также я написал письмо Пчелинцеву, где признался в этом. Это именно то письмо, которое опубликовала Новая. Потому что все, что основано на лжи, рано или поздно всплывает и кончается плохо.
В одну ночь Аня написала родителям фигурантов, что она не может больше поддерживать фигурантов. Они надавили на Аню, обвинив меня в предвзятости и заинтересованности в обвинении Дмитрия. После суток истерик Аня сдалась, обвинила меня в том, что я лжец, и мы прекратили общение. Мы просили Аню дать контакты той дамы из Москвы, но Аня сказала, что удалила переписку и потеряла с ней связь, что она «вообще ебнутая истеричка, лежала в дурке и вообще хер пойми что она могла придумать».
После этого я судорожно пытался писать матерям тех фигурантов, которые точно казались не причем. Мама Миши сначала восприняла информацию, но на следующий день удалила чат. Мама Армана Сагынбаева сразу же обратилась к следователю Валерию Токареву. Она спросила, знает ли тот об убийстве Артема и пропаже Кати, тот ответил, что знает. Елена еще спросила, что будет с ребятами, которые не причастны, на что, по ее словам мне, Токарев ответил, что наказание понесут только виновные. В ходе беседы с Еленой я рассказал ей, что знал о негативных сторонах личности Армана, но это не заслуживает пыток. Потом мои слова были многократно перевраны вплоть до того, что я оскорблял маму Армана. Это не так.
Чтобы прояснить ситуацию, я решил связаться с Алексеем Полтавцом. Кто-то из группы поддержки дал мне его контакт, мы списались, он обвинил в убийстве Кате и Артема Максима (исполнитель) и Дмитрия (организатор). Я пытался узнать о роли Чернова, но он ушел от ответа. В материалах дела очевидно, что он был в курсе «решения вопроса с гражданскими», но его отношение к этому действию скорее пассивно негативное – можно охарактеризовать как преступное бездействие. Я был в шоке. Я был готов защищать людей по сфабрикованному делу о каких-то абсолютно бредовых взрывах Мавзолея, бросков коктейлей Молотова в стенки заброшенного здания (это, вроде как, 222 статья и нарушение пожарной безопасности леса, но не очень смахивает на терроризм, скорее экстремизм какой-то), но убийства – нет.
Находясь в каком-то ужасно нервозном состоянии я бросился писать всем, кому доверял из группы поддержки, что, вероятно, произошло убийство. Каждый был в шоке. В том числе, я писал Алексею Полиховичу, которого считал приятелем, Екатерине Косаревской. Эту информацию также распространяла и Саша. Родители не могли верить в это, я их понимаю. Они сплотились вокруг детей, поэтому эта информация била для них враждебной, а, значит, враждебен я. Они начали активно обсуждать мои отношения с Ангелиной (при этом, о них я сказал всем, с кем поддерживал связь из группы поддержки, кроме родителей). Родители считают, что мотив распространять эту информацию заключается в том, что я пытаюсь посадить на подольше бывшего мужа Ангелины, пытаясь таким образом убрать конкурента.
Начали московские протесты, случилось дело Голунова. К этому моменту вся группа поддержки фигурантов и уже была в курсе (лето 19 года). Я нашел маму Екатерины Левченко. Но я не мог взять на себя ответственность рассказать ей о своих предположениях, потому что я не официальное лицо и не могу утверждать ничего о судьбе ее дочери. Она постоянно репостила Рупрешн в части преследования Максима и Миши, так как они были друзьями Артема и Кати. Смотреть на это было невыносимо, но я молчал. Тогда я решил обратиться в Лизу Алерт, предупредив группу поддержки. Мне сказали, что я не должен это делать. Еще на два месяца я оставил эту мысль и погрузился в свою работу и депрессию. Чем больше я пытался донести эту информацию, тем больше это выглядело как навязывание, манипуляция и одержимость.
В конце лета я не выдержал молчания группы поддержки и связался с Лизой Алерт. Те передали мои контакты в СК по Пензе и Рязани. Пенза вела розыскное по Кате, Рязань – дело по убийству. Оба следователя поговорили со мной по телефону, обещали приехать и обсудить лично, после чего на связь изредка выходил следователь по Рязани и обещал выйти на связь. Этого так и не произошло.
Шли месяцы. В январе со мной связался Егор Сковорода. Он уже был в курсе всего, но хотел лично получить от меня комментарии. Мы побеседовали, я рассказал свои мысли на этот счет. Он сказал мне, что ведет работу над написанием статьи по этому поводу. Я был очень этому рад.

Параллельно я увидел в интернете статью Максима Солопова, в которой он берет интервью у ветерана ФСБ по ситуации с Манюровым. Меня удивил непредвзятый и профессиональный взгляд Максима – он когда-то был известен как антифашист, но при этом писал очень, как мне показалось, многосторонне о вещах, о которых писать не принято. Параллельно я узнал, что один из фигурантов, вызывающий у меня личную симпатию – Василий Куксов (инженер, женат, хорошая работа; в материалах дела на него объективно ничего, кроме оружия, нет; при этом это оружие не содержит следов биоматериалов, относительно новое – чуть ли не в масле; Василий весь процесс отрицает вину) – заболел туберкулезом. Причем в стадии распада, что требует немедленного оперативного вмешательства высококвалифицированных врачей. Я не мог больше молчать, потому что туберкулез очень подлая и быстрая болезнь.
В начале февраля Максим написал о Сети так, как я примерно и думаю об этом. После этого я решил с ним связаться и рассказать о том, что мы с Сашей установили. Макс сказал мне, что не может опрашивать меня как журналист, чтобы избежать возможной аффилированности. Поэтому мы встретились с Кристиной Сафоновой, а потом с ней и мамой Кати. Я рассказал в мягких формулировках свои опасения и показал объективные факты. И рассказал все вышеописанное. В редакцию «Медузы» были переданы материалы дела. Они опросили всех, кто так или иначе был знаком с убитым и пропавшей без вести. Почему «Медуза» не выложила скрины материалов – этого я знать не могу.
Тем не менее, я осуждаю любые применения пыток в современной России. Не хочется, чтобы нашу страну связывали с невозможностью побороть средневековые методы непрофессионального ведения дознания. Я не живу в мире белого и черного. У меня есть проступки перед людьми, за что я прошу прощения у общества и этих людей. Я не хочу, чтобы непричастные объективно по материалам дела к убийству Артема Дорофеева Арман Сагынбаев, Илья Шакурский, Виктор Филинков, мой приятель Юлиан Бояршинов, Игорь Шишкин считались причастными к произошедшему и хочу, чтобы Генеральная Прокуратура в своем новом составе и с новым руководителем осуществила свои надзорные полномочия в полном объеме. Я хочу, чтобы информация о пытках была тщательно расследована. Виновные понесли наказание за то, в чем они виновны, а не за то, что выбито пытками. Я хочу, чтобы Следственный Комитет провел расследование убийства. Я хочу, чтобы девушка, что приютила у себя предполагаемого убийцу, вышла на связь Медузой, а ее защиту от давления обеспечили правоохранительные органы. Я глубоко убежден, что петербургские фигуранты, даже под давлением следствия признающие вину, не виновны в терроризме. Да, возможно они где-то даже бегали с ружьями и вели разговоры о необходимости что-то менять – это не преступление. Я знаю, как героически пожилой отец Юлиана каждый Божий день выходит на улицу и пытается обратить внимание на то, что происходит с его сыном. Я знаю, как Юлиан боится больше никогда не встретить своего отца, поэтому, вероятно, будучи виновным в хранении какой-то банке пороха, которую ему изначально вменили, берет на себя вину и по терроризму – так у него будет шанс выйти побыстрее и увидеть своих родных и близких. Я глубоко убежден, что туберкулез в стадии распада у невиновного Василия Куксова необходимо срочно лечить. Я убежден, что Илья Шакурский – общительный попаданец, попавший в ловушку собственного желания узнать, что на уме у подставного нациста, но он не террорист. Я – русский офицер, хоть и офицер запаса, верю в то, что условиях подъема внутренней политики России можно и нужно добиваться справедливости. Потому что сила – в правде.

О деле Сети и «Медузе*, ч. 3

Так вот, крайне важно понимать, что нет времени на раскачку осознания произошедшего. Дело Сети — очевидно сфабриковано. Пытки не расследованы. Ответов на поставленные обществом вопросы нет. Как и понимания, где Катя.
Сейчас мы имеем два дела по убийству, ранее — 1 по убийству и 1 разыскное, расследование которых очевидно блокировало Пензенское УФСБ. То есть, у них с февраля 19 года есть тело друга фигуранта, но они блочат работу СК. Вместо этого они на протяжении двух лет, в том числе с признаками применения недозволенных методов дознания, маринуют группу знакомых, но во многом конфликтующих и не совпадающих идеологически друг с другом людей. При этом, пока бойцы ЦСН ФСБ, рискуя жизнями на землях Ассирии уничтожают субъектов реального терроризма, их пензенские коллеги пишут красивые отчёты Начальнику, привязывая антифашистов, анархистов и барыг к идиоту Мальцеву, параллельно провоцируя общество своими методами ведения следственных действий на резонное негодование; провоцируя траты бюджета на заведомо проигрышные процессы в ЕСПЧ для России. И все это при наличии огромного количества материала по наркотикам, при наличии подтвержденного тела сожителя фигуранта со следами насильственной смерти, причиненной с особой жестокостью.
Вот о чем, как мне кажется, нужно и важно говорить — о том, что действующая иерархия силовых структур не отвечает современным требованиям и запросам граждан на обеспечение безопасности в нашей стране.
Что ещё немаловажно — мы имеем срок Армана Сагынбаева, равный 6 годам за участие в террористической сообществе. Чем Арман угрожал обществу? При этом, насилие и непоправимый урон здоровью женщин, о котором они заявляют, расследованию не подлежит? Становится понятным приоритет защиты прав в государстве.

*признана в России террористической и запрещена

(Visited 520 times, 1 visits today)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *